manni2

– Переживет, – утешила Знаменская и потрепала его по плечу, – девушки, они живучие. Взять хотя бы меня. Чего я только не пережила! А ведь вся такая нежная, как цветок.

* * *

Всю ночь Данилов проспал богатырским сном, а когда проснулся, то ничего не понял. Неподалеку кто то отчетливо и выразительно рычал, и он сонно думал, что это соседи купили собаку и почему то держат ее на лестничной клетке. Собака сторожит их дверь и рычит. Потом он сообразил, что спит на диване в кабинете, а не в спальне, и все вспомнил.
Ну, не так чтобы все, но визит Знаменской вспомнил очень отчетливо. По крайней мере, его начало.
Oн быстро поднялся, понял, что умирает от жажды – ясное дело! – и вышел в гостиную.
Никаких следов вчерашнего ночного банкета – ни объедков, ни стаканов, ни затхлой сигаретной вони. Чистота, красота и стерильность, как в операционной.
Вчера с ним пил водку великий врач. Вернее, пила.
Данилов полез в холодильник за водой и чуть не уронил бутылку, потому что рык ударил с новой силой. Поставив бутылку на стол, он осторожно пошел по коридору, пытаясь установить источник странного звука, заглянул в спальню и понял, что этот рык означает сладкий сон академика Знаменской. Она спала, накрывшись с головой одеялом, и от души храпела.
Какие разные женщины ночуют в последнее время в его квартире! Уму непостижимо!
Данилов посмотрел на часы – полдесятого.
Черт побери, полдесятого! Он проспал все на свете! В это время он обычно уже был на работе – привык приходить первым – и даже успевал выпить первую за день чашку гадкого растворимого кофе!
Он прикрыл дверь к Знаменской, опрокинул в себя полбутылки воды, включил чайник – или не завтракать, что ли? – и кинулся в ванную.
Мобильный зазвонил, когда он намыливал под душем голову. Очевидно, Ира пришла на работу, не обнаружила шефа за стеклянной перегородкой и решила выяснить, где он. Данилов зашарил рукой, что то роняя со стеклянной полки, вытер мыльное ухо полотенцем и рявкнул:
– Да!
Это и в самом деле была Ира. У нее был такой голос, что Данилов промахнулся мимо вешалки и уронил полотенце в ванну, себе под ноги. И не стал его поднимать.
– Андрей Михайлович, где вы? – Она чуть не плакала. – Приезжайте скорее. У нас в офисе… убийство. Скорее, Андрей Михайлович, пожалуйста!..

* * *

– Вы начальник, да?
– Да, – согласился Данилов.
– Сколько людей?
Данилов оглянулся. До этого он все время смотрел в окно.
– Каких людей?
Милицейский пояснил мрачно:
– У вас? Сколько у вас людей?
– Работает?
– Вы что, – спросил милицейский оскорбительным тоном, – тупой? Ну, конечно, работает!

( Read more... )

– Какой еще дортуар? – сквозь зубы спросил Данилов. – Не будем мы планировать никакой дортуар!
– И черт с ним, – энергично сказала Знаменская, – мойте руки и садитесь.
Оказывается, пока они препирались, она накрыла стол – огурцы, помидоры, жареная курица, похожая по размерам на небольшого слона, грибы, салаты в пластмассовых мисках, хлеб толстыми ломтями и в самом центре – распроклятый ананас и бутылка водки.
– Да не пяльтесь вы, а садитесь, – приказала Знаменская.
– Я не ем так поздно.
– Вы не старый дед, – отрезала она, – ничего такого не будет, если вы поедите. Если у вас сделается несварение, я вас спасу. Я врач. Вы что нибудь об этом слыхали?
Данилов засмеялся и сел за стол.
– Наливайте, Андрюшик. Так, за здоровье присутствующих. – Она ловко опрокинула в себя водку, отломила кусок курицы, примерно половину, и положила на тарелку перед Даниловым. – Ешьте. Вам надо поесть, у вас голодный вид. Где салфетки? Ага, вот они.
Она проворно обглодала ножку, налила еще по стопке и закурила.
– Давайте, – сказала она и откинулась на спинку стула. Стул жалобно пискнул.
– Что давать? – не понял Данилов.
Знаменская вздохнула, от чего ее бюст еще более возвысился над столом и стал не правдоподобно огромным.
– Говорите, – пояснила Знаменская, – вам же страсть как охота поделиться со мной душевными переживаниями. У вас на морде написано.
Данилов засмеялся:
– Мне неохота. Правда.
– Что это за хрень о том, что на вас лица нет и вид душевнобольного? – спросила Знаменская и решительно стряхнула пепел с сигареты. – Ваша маман на своем банкете что то мне про это толковала, и Циммельман подключился. Вы что? Жалуетесь на что то?
– Да ни на что я не жалуюсь, – с досадой сказал Данилов, – глупости какие!
– А в чем дело?
– Спросите у Светланы Сергеевны.
– Не хочу. Хочу у вас.
Данилов выпил еще водки и вдруг спросил:
– Почему вы мне наврали, что оперировали в субботу?
– В субботу? – удивилась Знаменская. – В какую субботу?
– В минувшую. Я спрашивал, где вы были. Вы сказали, что оперировали в Кардиоцентре с вашим учеником Васей Бестужевым. Вы там не оперировали.
Знаменская смотрела на него внимательно. Выражения глаз было не разобрать за толстыми стеклами очков.
– Это имеет значение? – спросила она, помолчав.
– Да, – сказал Данилов, – огромное.
– Андрюшик, – задушевно начала Знаменская, – не волнуйтесь вы так. Вы все не правильно поняли. Я не говорила, что оперировала в Кардиоцентре. Я сказала, что Вася из Кардиоцентра. Вася Бестужев действительно там работает. Профессор Бестужев. Оперировали мы в Институте сердечных болезней на Пироговке. Можете позвонить и уточнить. Это вы звонили в Центр и сказали, что вы мой ассистент, а я потеряла сумку?
Данилов кивнул. Не выйдет из него сыщика. Никогда.
– Хе хе хе, – произнесла Знаменская бодро. – Они эту сумку уже неделю ищут, найти не могут, с ног сбились. Как вы думаете, может, сказать им, чтоб перестали? Они так стараются потому, что я ведь не какой то там профессор! Я, черт возьми, академик и лауреат! Давайте еще по одной! За меня.

( Read more... )

– Андрюшик, что с вами?
– Мне плохо, – неожиданно для себя сказал Данилов, – я… болен.
– Ни черта вы не больны! – вдруг резко сказала Знаменская. – Это вы мамочку, что ли, наслушались вашу? Она все скулила, что вы больны! Что за бред! Молодой мужик, какие, на х…, болезни!
– У меня проблемы, – пояснил Данилов. Ему показалось, что рык Знаменской как то утихомирил его голову. – Серьезные.
– Вы напились? – осведомилась Знаменская.
– Нет, – ответил Данилов.
– С ума сойти, – удивилась Знаменская. – Сейчас я приеду, и вы напьетесь. Диктуйте адрес.
И она в самом деле приехала.
Данилов ни одной минуты не сомневался в том, что академик Знаменская и не подумает тащиться к нему в Последний переулок со своей академической дачи то ли в Усове, то ли в Моженке. Когда позвонили в дверь, он был уверен, что явился Иван Иваныч с какими нибудь счетами.
– Здрасьте, – пропыхтела Знаменская, вламываясь в дверь. Шапка съехала ей на глаза, она нетерпеливо задрала ее, как папаху. – Вы не могли бы взять мои сумочки, Андрюшик? Я как никак девушка на выданье, а вы известный джентльмен.
Данилов перехватил пудовые сумки, стараясь не таращиться на нее.
Что она выдумала? Решила проявить нежную заботу? Излечить его раненую душу? Стать ему родной матерью, как Карлсон предлагал Малышу?
Между прочим, Малыш мечтал иметь собаку, и маленький Данилов тоже мечтал иметь собаку и долго не мог понять, чем же Карлсон лучше собаки.
– Вы надолго, Ариадна Филипповна? – спросил Данилов сухо.
– Тянет ответить, что навсегда, – сказала Знаменская, швыряя свою папаху на вешалку.
Папаха ударилась о крючок и непостижимым образом осталась висеть.
Данилов со Знаменской некоторое время смотрели на нее с удивлением, ждали, когда она упадет. Она не упала, и они уставились друг на друга.
– Я приволокла вам ананас, – сообщила Знаменская и, не обращая на Данилова внимания, двинулась в глубь квартиры. – Ничего, – проговорила она оттуда, – все ничего, миленько. Живенько. Здесь вы работаете, да? А здесь спите. Здесь едите и сидите. Все ясно, – заключила она, как будто поставила диагноз.
Данилов ходил за ней «с сумочками» и чувствовал себя идиотом.
– Да, и водку! – спохватилась Знаменская. – Ее нужно в холодильник. Или теплую хотите?
– Никакую не хочу, – мрачно заявил Данилов.
– Напрасно, – пробасила Знаменская, – теплая водка, какая вкуснота!
Оттеснив Данилова, она ловко ввинтилась в ванную и стала мыть большие красные руки, сильно и равномерно их намыливая.
– Ванночка тоже ничего себе, – заключила она, выходя, – стеклянных кирпичей нет, но более или менее. Совет Федерации не утвердил мораторий на исследования в области клонирования. Сейчас я достану ананас, и мы тяпнем водки.
– Ариадна Филипповна, зачем все это? – Данилов поставил «сумочки» на пол. – Я правда сейчас не в настроении. У меня был очень трудный день.
– Пойдите вы!.. – отмахнулась Знаменская. – Вы кто?
– Кто я?
– Вы архитектор, а я ваш наниматель. Если наниматель изволит пьянствовать с вами водку, вы должны подобострастно соглашаться и принимать посильное участие. Вам понятно?
– Нет, – сказал Данилов, – непонятно.
– Эти козлы в президиуме Академии наук считают, что исследования в области получения стволовых клеток в Штатах сейчас затормозятся, следовательно, и нам можно не спешить! – сообщила Знаменская и кинула в рот сигарету. – Я ни хрена не смыслю в молекулярной биологии, но уверена, что они сейчас еще больше денег бросят на это дело. Конечно, мы отстанем и через десять лет кинемся вылезать из жопы. А как же! Только так. Я сегодня на президиуме думала, что Самойлову в рожу вцеплюсь! Что вы стоите, Андрюшик? Я привезла «Ваш балкон», в смысле мой балкон. Сейчас будем планировать дортуар.

( Read more... )

Когда уже портится зрение, одной из самых полезных вещей в доме, становится лупа просмотровая. Сейчас довольно трудно найти по настоящему качественную лупу по доступной цене, но слава Богу, нашёлся сайт - glomerulonefritanet.ru. На этом сайте просто огромный каталог различных луп, от простых просмотровых луп до луп для микроскопов и т.д.

Причём цены очень низкие, за 500р., запросто можно купить хорошую лупу, в общем, рекомендую!

– Все понятно, спасибо.
Она промолчала.
«Вот дура, – подумал Данилов безнадежно. – Никому, кроме Марка Анатольевича!..»
Он уже спускался по лестнице, когда в его конторе вновь зазвонил телефон.
– Девушки, – весело спросили в трубке, когда Ира ее сняла, – начальник все еще на месте?
– Нет, – кокетливо отозвалась Ира. Она всегда кокетничала по телефону, когда Данилов не слышал. – Портфель остался, а начальник отбыл!
– Портфель – это хорошо, – отозвался голос, – но мне начальника бы.
– Что передать? – спросила Ира.
– Ничего. – И трубку положили.
Потом, вспоминая этот разговор, она никак не могла понять, кто это звонил. Голос был знакомый, а вот чей он, Ира так и не вспомнила.

* * *

На улице опять шел чертов снег, от которого Данилов не знал, куда деваться.
Он остановил первую попавшуюся машину и попросил отвезти его в Воротниковский переулок, а там долго грел и откапывал «Ниву», которую должен был доставить Марте.
Он не знал, что скажет ей, когда увидит. Марта уже поджидала его на расчищенном тротуаре, притоптывала ногами в ботинках. Наверное, давно стояла и замерзла. «Ей нельзя простужаться, – подумал Данилов равнодушно. – Она беременная».
– Ты что такой ужасный? – спросила она, когда он притормозил рядом и выбрался наружу. – Опять что то стряслось?
– Стряслось, – произнес Данилов, не глядя на нее. – Почему ты мне не сказала, что это мой ребенок?
Галки кричали в верхушках голых деревьев, собирались спать. Небо темнело на глазах. Мимо прошла женщина с мальчишкой, снег скрипел под их ногами, как на деревенской улице.
– Откуда ты узнал? – буднично спросила Марта.
Данилов пожал плечами.
– Позвонили из женской консультации, или как там она называется. Ты забыла у меня телефон.
– Да, – сказала Марта.
– Ты… собиралась мне сказать? – спросил Данилов, как будто это имело значение.
– Не знаю, – ответила Марта и отвернулась, пряча нос в воротник шубы.
Они еще постояли молча. Галки все кричали, не могли устроиться.
– Возьми. – Данилов сунул ей в руку телефон, Она взяла.
– Андрей.
– Я не хочу тебя видеть, – сказал он сквозь зубы, – ясно?
Она кивнула, и он пошел по тротуару. Снег скрипел под ногами и летел в лицо. Он отошел довольно далеко, а потом не выдержал и оглянулся.

Если вам нужен подарочный сертификат на массаж, зайдите на сайт - http://podarok.relax.by/massage/, гарантирую, не пожалеете!

Если вы охотник или рыбак, или даже если вы просто любите красивую природу, я рекомендую вам посетить один замечательный сайт - as-trophey.ru/, про охоту и рыбалку, особенно если вас интересует охота в астраханской области. Там есть вся необходимая для охоты информация: цены, туры, отзывы, адреса телефоны, информация о том когда начинается или заканчивается сезон охот и рыбалок в астраханской области, очень хорошая галерея красивых фотографий, и огромное количество интересных статей.

В общем, это самый лучший сайт про охоту и рыбалку, какой я только видел в рунете, обязательно загляните на - as-trophey.ru

Грозовский, конкурент, умница, молодая акула, подходил на роль злодея идеально.
– Марк, что тебе нужно?
– Ничего, – удивился Грозовский, – я хотел сказать, что компьютер могу вернуть. Новый сотрудник мне не подходит.
– Почему? – Данилову наплевать было на его сотрудника. Он хотел знать, зачем Марку вообще понадобился компьютер, если через два дня он готов отдать его обратно.
– Он в первый же день вечером на рабочем месте стал пиво кушать, – сообщил Марк раздраженно, – мне это не подходит. У меня работа с материальными ценностями, причем с чужими. Уволил к фигам. Уступи сотрудника, Данилов.
– Сотрудницу могу, – сказал Данилов осторожно, – хочешь?
– Хочу, – засмеялся Грозовский, – вот сотрудницу я давно хочу, но она все что то никак… У тебя на нее никаких личных видов не имеется? А то ты вчера Лиду кинул, смылся, странно даже.
– Видов не имеется. И Лида тут совсем ни при чем.
– Ни при че ем? – протянул Марк. – А кто при чем?
При чем была одна Марта, которая врала ему так долго и так успешно, что он поверил в то, что с ней ему нечего бояться.
– Слушай, – продолжал Грозовский, становясь озабоченным, – вчера что то про тебя разговоров было много, и все говорили, что ты какой то странный. Что у тебя вид больной и вообще черт знает что с тобой творится. Это из за чего? Из за того дома, что ли?
– Марк, откуда ты знаешь про дом?
– Что?
– Ты прекрасно все слышишь. Откуда ты знаешь про дом? Про него никто и ничего знать не должен. От кого ты узнал?
– Данилов, это не имеет никакого значения, и если тебе неприятно…
– Мне приятно. От кого ты узнал про дом?
– Да не имеет это значения!
– Для меня имеет.
– Тогда точно не скажу.
– От Тани?
Марк вздохнул.
– Ну, конечно. От кого же еще! Мы в понедельник ходили в «Маму Зою», она мне и рассказала, что ты мрачный и хмурый, потому что у тебя дом разгромили. А дом не простой, а золотой. Тимофею Кольцову принадлежит. Вот и все. Ты ее теперь уволишь?
«Таня знала про дом, – подумал Данилов быстро. – Откуда она узнала, что его разгромили?» Он никому не говорил.
– Когда ты ходил с ней в «Маму Зою»? Вечером ты у меня компьютер брал и про дом уже все знал.
– Обедали мы там, – ответил Марк, усмехнувшись, – Шерлок Холмс хренов. Обедали. В два начали, в три закончили. С ужинами пока не идет. Я наступаю, она обороняется. Нет, правда, тебе наплевать и ты на нее личных видов не имеешь?
– Что это за ерунда, что я плохо выгляжу?
– Все так говорили. Вроде у тебя с работой проблемы, и вообще ты какой то странный. Я помалкивал, конечно. Я хоть и конкурент, но мы с тобой все таки в одной школе учились. А сейчас решил, что надо тебе про это сказать. Может, ты отдохнуть куда съездишь… Тарасов вон по три раза в год отдыхает.
– Тарасов музыкальный гений.
– Ни фига он не гений! Мы с тобой такие же гении, как Тарасов.
– Ты тоже по три раза в год отдыхаешь?

( Read more... )

– Я смотрю, – сказал Данилов недовольно и отодвинулся, чтобы она не касалась его, – и пытаюсь понять, что это такое.
– Ты эксперт криминалист?
– Я не эксперт криминалист, но, по моему, это губная помада.
Марта сунулась еще ближе, почти касаясь носом его руки, в которой была зажата лопаточка.
– Почему? Почему помада?
Он подцепил на палец крохотный розовый сгусток и размазал его.
– Это точно помада. Она даже пахнет помадой. И блестит. Что добавляют в помаду, чтобы она блестела?
– Перламутр. – Марта тоже осторожно понюхала. Пахло действительно помадой. Она потрогала пальцем розовые остатки на лопаточке, размазала и снова понюхала.
– Что ты там говорила про толченое стекло и крысиный яд? – спросил Данилов.
– Женщина не может ударить по голове так, чтобы треснули кости, – уверенно сказала Марта, – если только она не такая… как твоя Знаменская.
– Да, – согласился Данилов. – Ты иди, я здесь все уберу и приду к тебе.
– Как ты думаешь, может, нужно эту… помаду оставить для экспертизы?
– Для какой экспертизы, Марта?
– Данилов, я считаю, что нужно обратиться в милицию, – сказала Марта твердо. Он усмехнулся.
– Давай обратимся, – согласился он любезно. – Что мы там скажем?
– Что разгромили дом Тимофея Ильича Кольцова, и ударили по голове его охранника, и написали на стене странную надпись голубой краской, что в постель тебе подкинули окровавленную рубаху – кстати, непонятно, чья там кровь, – а потом на зеркале…
– А Тимофей Ильич, и даже не он сам, а кто нибудь из его окружения скажет, что у меня бред и никакой дом не громили. Он сразу не позволил вызвать милицию. Охранник упал с лестницы и ударился головой. Все остальное чистой воды бред. Окровавленная рубаха в спальне, на зеркале написано «Ты виноват» – ну и что? Никого не убили и даже не покалечили. Никакого, – Данилов поискал слово, – состава преступления нет;
– А машина? Которая хотела тебя сбить?
– Мало ли пьяных гоняет по вечерам!
– То есть в милицию мы не пойдем, – подытожила Марта злобно.
– Нет. Не пойдем.
– Ну и черт с тобой.
Оставшись в одиночестве, Данилов аккуратно соскоблил с зеркала все розовое, что там было, и сунул лопаточку в коробку из под туалетной воды. Он и сам не знал, что будет делать с этими «вещественными доказательствами». Потом тщательно – три раза подряд – вымыл зеркало и стену и побрызгал какой то химией из плоской бутылки. На бутылке было написано, что она «возвращает блеск».
Потом, стараясь не смотреть, вытащил из ванны свою бывшую рубашку и вместе с пиджаком запихал в пакет. Пакет придется вынести до прихода Нинель Альбертовны. Ее расспросов Данилов бы не вынес.
– Я подумал, – сказал он, вернувшись в гостиную, где Марта в одиночестве с мстительным видом поедала огромный ломоть жареного мяса, – почему рубаху, ту, концертную, мне подложили в спальню, а зеркало раскрасили именно в ванной?
– И почему?
– Я однажды слышал, что человек больше всего пугается, если находит паука под своим одеялом. Если сидишь на траве, а паук ползет по твоему ботинку, пугаешься куда меньше.
Марта перестала жевать.
– И что?
– Ты боишься, если что то гадкое оказывается рядом с тобой, когда ты особенно беззащитен. Спальня и ванная – это такое очень личное пространство. То, что там был кто то чужой да еще делал что то отвратительное, выбивает из колеи куда сильнее, чем… чем, если бы на кухне переколотили всю посуду.

( Read more... )

Он не звонил, и все тут.
Во вторник Марта целый день выдерживала характер, и ей это удалось. В среду, приехав на работу, она первым делом набрала номер его конторы и положила трубку, услышав жеманное «ал ло» секретарши.
«Не стану ему звонить, – решила она, глядя на телефон и мечтая только об одном – чтобы он сейчас же, сию же минуту позвонил. – Ни за что не стану ему звонить. Что это такое на самом деле?! Мне не восемнадцать лет, и я не институтка. Я взрослая беременная женщина… с прошлым».
Из всего «прошлого» стоило помнить одного Данилова. Из всего «прошлого» один Данилов и остался.
Даже мобильный молчал. Только раз кто то позвонил и корректно извинился – ошибся номером.
Марта сидела за компьютером, разговаривала с сотрудниками, писала отчет и чувствовала себя ужасно. Шеф смотрел как то косо, может, догадался, что она беременна, уйдет в отпуск и придется платить ей декретные деньги? Пояс брюк непривычно давил на живот, и ей казалось, что живот у нее вырос необыкновенно, хотя он не мог вырасти так рано. Она знала, что ничего он не вырос, но все равно ощущала себя слонихой.
На обед она съела один салат, решив, что скоро вообще не влезет ни в какую одежду, загрустила, разозлилась еще больше и часа в четыре уехала домой.
Данилов так и не позвонил.
Если бы он позвонил и рассказал ей, как у него дела, что происходит с его расследованием и куда он уже продвинулся, вполне возможно, что она никуда бы и не поехала. Зачем? Только смущать его и себя ставить в неловкое положение.
Но он не звонил, она решила ехать и теперь ныла и сердилась, потому что ехать было страшно.
Приглашение получила Надежда Степановна – твердый узкий конверт, доставленный курьером. В получении конверта следовало расписаться в гроссбухе.
Приглашение на прием в честь Михаила Петровича Данилова. Дата. Адрес.
Форма одежды – вечерняя. Просьба заранее сообщить номера машин.
– Как это они про меня вспомнили, – удивлялась Надежда Степановна, рассматривая конверт, – даже удивительно.
Лет тридцать назад мать работала переводчицей в Литературном институте.
Михаил Данилов и тогда был известен – не знаменит, но вполне узнаваем, – и к нему приезжали иностранные писатели, потолковать о «мире без насилия», об «остановке гонки вооружений», о «потерянном поколении», «крахе буржуазной морали», о «роли писателя в современном мире». Темы очень милые, бессмысленные, душевные и добавляющие любому из собеседников чувства собственной значимости.
Собственно, потому и толковали, а вовсе не от того, что кого то из них всерьез интересовала «роль писателя». Они толковали, а Надежда Степановна переводила.
Свою первую книгу, вышедшую на английском языке, Михаил Петрович преподнес матери и даже дарственную надпись сделал. С этой книги началась его мировая слава, и мать очень гордилась и надписью, и знакомством.
Когда в жизни Марты появился Данилов и выяснилось, что он – сын, все некоторое время удивлялись поворотам судьбы и тому, что мир – тесен, а поудивлявшись, забыли. Марта, знакомясь с его родителями, о давних связях не упоминала.
Очевидно, на подобные судьбоносные приемы принято было приглашать кого нибудь из прошлого, одного или двух приятных и милых людей, с которыми мэтр «начинал». Дошла очередь и до Надежды Степановны, которая сразу же сказала, что не поедет, и велела ехать Марте.
– И Андрей будет рад, – сказала она весело от того, что все так хорошо придумала.
Марта очень сомневалась, что «Андрей будет рад», но, едва только взглянув на конверт, на твердый, шероховатый, упоительно великосветский кусочек картона с приглашением, уже знала, что поедет.
– Я поставила у двери валенки, – объявила Надежда Степановна, появляясь на пороге ванной, где страдала ее дочь, – наденешь, когда пойдешь в машину. Все дорожки замело.
– Валенки то зачем?!
– Ни в чем другом ты не пройдешь. Валенки – то, что нужно. Черный костюм на стуле – ты его наденешь?
– Мама, это платье, а не костюм!
– Погладить?
– Да, да!
– Марта, если будешь стоять голая, простынешь.
– Не простыну.

( Read more... )

Он не звонил, и все тут.
Во вторник Марта целый день выдерживала характер, и ей это удалось. В среду, приехав на работу, она первым делом набрала номер его конторы и положила трубку, услышав жеманное «ал ло» секретарши.
«Не стану ему звонить, – решила она, глядя на телефон и мечтая только об одном – чтобы он сейчас же, сию же минуту позвонил. – Ни за что не стану ему звонить. Что это такое на самом деле?! Мне не восемнадцать лет, и я не институтка. Я взрослая беременная женщина… с прошлым».
Из всего «прошлого» стоило помнить одного Данилова. Из всего «прошлого» один Данилов и остался.
Даже мобильный молчал. Только раз кто то позвонил и корректно извинился – ошибся номером.
Марта сидела за компьютером, разговаривала с сотрудниками, писала отчет и чувствовала себя ужасно. Шеф смотрел как то косо, может, догадался, что она беременна, уйдет в отпуск и придется платить ей декретные деньги? Пояс брюк непривычно давил на живот, и ей казалось, что живот у нее вырос необыкновенно, хотя он не мог вырасти так рано. Она знала, что ничего он не вырос, но все равно ощущала себя слонихой.
На обед она съела один салат, решив, что скоро вообще не влезет ни в какую одежду, загрустила, разозлилась еще больше и часа в четыре уехала домой.
Данилов так и не позвонил.
Если бы он позвонил и рассказал ей, как у него дела, что происходит с его расследованием и куда он уже продвинулся, вполне возможно, что она никуда бы и не поехала. Зачем? Только смущать его и себя ставить в неловкое положение.
Но он не звонил, она решила ехать и теперь ныла и сердилась, потому что ехать было страшно.
Приглашение получила Надежда Степановна – твердый узкий конверт, доставленный курьером. В получении конверта следовало расписаться в гроссбухе.
Приглашение на прием в честь Михаила Петровича Данилова. Дата. Адрес.
Форма одежды – вечерняя. Просьба заранее сообщить номера машин.
– Как это они про меня вспомнили, – удивлялась Надежда Степановна, рассматривая конверт, – даже удивительно.
Лет тридцать назад мать работала переводчицей в Литературном институте.
Михаил Данилов и тогда был известен – не знаменит, но вполне узнаваем, – и к нему приезжали иностранные писатели, потолковать о «мире без насилия», об «остановке гонки вооружений», о «потерянном поколении», «крахе буржуазной морали», о «роли писателя в современном мире». Темы очень милые, бессмысленные, душевные и добавляющие любому из собеседников чувства собственной значимости.
Собственно, потому и толковали, а вовсе не от того, что кого то из них всерьез интересовала «роль писателя». Они толковали, а Надежда Степановна переводила.
Свою первую книгу, вышедшую на английском языке, Михаил Петрович преподнес матери и даже дарственную надпись сделал. С этой книги началась его мировая слава, и мать очень гордилась и надписью, и знакомством.
Когда в жизни Марты появился Данилов и выяснилось, что он – сын, все некоторое время удивлялись поворотам судьбы и тому, что мир – тесен, а поудивлявшись, забыли. Марта, знакомясь с его родителями, о давних связях не упоминала.
Очевидно, на подобные судьбоносные приемы принято было приглашать кого нибудь из прошлого, одного или двух приятных и милых людей, с которыми мэтр «начинал». Дошла очередь и до Надежды Степановны, которая сразу же сказала, что не поедет, и велела ехать Марте.
– И Андрей будет рад, – сказала она весело от того, что все так хорошо придумала.
Марта очень сомневалась, что «Андрей будет рад», но, едва только взглянув на конверт, на твердый, шероховатый, упоительно великосветский кусочек картона с приглашением, уже знала, что поедет.
– Я поставила у двери валенки, – объявила Надежда Степановна, появляясь на пороге ванной, где страдала ее дочь, – наденешь, когда пойдешь в машину. Все дорожки замело.
– Валенки то зачем?!
– Ни в чем другом ты не пройдешь. Валенки – то, что нужно. Черный костюм на стуле – ты его наденешь?
– Мама, это платье, а не костюм!
– Погладить?
– Да, да!
– Марта, если будешь стоять голая, простынешь.
– Не простыну.

( Read more... )