manni2

– Отвезите меня в Москву, – вдруг попросила Глафира и наклонила голову, чтобы не видеть его лица. – Мне невмоготу здесь что то…
Волошин не ожидал такого поворота и растерялся.
– Да ради бога, – пробормотал он таким тоном, как если бы бормотал «отвяжитесь от меня».
– Тогда я… соберусь, – и Глафира мило улыбнулась в сторону. – Я умею собираться быстро.
– Да ради бога, – глупо повторил Волошин.
Глафира пошла было к готическим двустворчатым дверям, но остановилась на полдороге.
– Кофе не предлагаю, – сообщила она. – У меня и чашек то чистых не осталось.
– Спасибо, я недавно пил.
Это было чистой воды вранье, но ему не хотелось, чтобы она его угощала. Это было бы… уступкой, а уступать он не собирался.
Глафира еще постояла, словно что то хотела сказать, повернулась, чуть не упала, схватилась бледной, отдающей в зелень рукой за полированные широкие перила, и Волошин вытаращил глаза.
Завитки светлых, почти белых волос пониже макушки у нее были красными, все в свежей крови. Волошин, кажется, даже ахнул тихо, не по мужски.
– Что? – тревожно спросила Глафира Сергеевна и оглянулась по сторонам, не понимая, что он такого увидел. – Что случилось, Марк?!
– У вас… вон там… на голове…
– У меня на голове? Что? Рога? – Она пощупала волосы, отняла руку и взглянула на свои пальцы. – Кровь, – сказала она с некоторым удивлением и потерла подушечки, растирая красное и липкое. – Это, наверное, когда меня стукнули! А что вы так побледнели, Марк? Или вы вида крови не выносите?
– Вы… выношу, – выдавил Волошин, старательно отводя глаза. – Может, все таки врача вызвать? Раз у вас там… рана?
– Марк, вы прекрасно знаете, что вызывать врача нельзя! Или вы хотите, чтоб завтра во всех газетах написали что то вроде: «Приехавшая «Скорая» застала вдову Владимира Разлогова с травмой головы, а его заместителя в обмороке»?
– Я не в обмороке, – возразил Волошин сухо.
Она была права. Какого сейчас вызывать врача, когда новость «номер один» – внезапная кончина главы «Эксимера», – еще не остыла, не отступила на второй план, не перестала будоражить умы и сердца журналистов?!
Умы куриные. Сердца холодные. Ну уж какие есть!
Глафира опять повернулась, чтобы идти, и опять от вида ее волос на Волошина накатила дурнота. И сердце забилось как то странно, с перерывами. Стукнет и молчит. Стукнет и опять молчит.
– Перевязку все равно нужно сделать, – сказал он, преодолевая дурноту. – Заедем в офис, у нас есть медпункт…
Глафира ничего не ответила.
– Вам в Москве куда? – спросил Волошин сухо. – На квартиру?
– Что за ефрейторский вопрос, Марк? – удивилась Глафира. – Какая вам разница?
– Никакой, вы правы.
– Мне нужно заехать к… Марине Олеговне и непременно сегодня. Вы меня к ней завезете.
Волошин ничего не понял.
Ей нужно к Марине?! Бывшей разлоговской жене?! И непременно сегодня, с разбитой головой?!
– Как скажете.
Она вошла в дом и, кажется, стала подниматься по лестнице, когда у нее зазвонил телефон. Волошин, услыхав заливистые трели, бросился следом, бесшумно вошел и встал так, чтобы его точно не было видно с лестницы.

( Read more... )

Он посидел, положив руки на руль, – почему то ему страшно было будить это, вставлять ключ, заводить мотор, слушать, как он работает. Страшно и еще немного стыдно, что он так волнуется.
– Как называется эта машина?
– “Ягуар Эс тайп Эр”, – бодро сообщила блондинка. – Мощность четыреста лошадиных сил. Разгон до ста километров в час пять целых четыре десятых секунды.
Но Троепольскому было наплевать на разгон. Он еще посидел, справляясь с собой, потом выбрался наружу и спросил, стараясь не смотреть на Полину:
– Можно… купить эту машину?
– Вы больше не хотите ничего посмотреть? – осведомилась дама. – Вот есть еще “Ягуар”…
– Нет, – перебил ее Троепольский и улыбнулся, извиняясь, – спасибо. Мне хотелось бы именно эту. Можно это как то устроить?
– Ну конечно, – уверила дама. – Оформление займет какое то время, разумеется.
– Разумеется, – весело согласился Троепольский. Он уже почти справился с собой. – Большое спасибо, мне понравилась… эта машина.
Все время, пока подписывали бумаги, пили скверный кофе, ждали каких то нужных людей, без которых дело не двигалось, Троепольский думал только об этой машине. Она стоила бешеных денег и, наверное, была абсолютно не практична во всех отношениях, но какое это имело значение!
В ней были шик, и мощь, и английская добропорядочная сдержанность, и власть, и еще что то трудноопределимое – ветер дальних странствий, запах бешеной скорости, серая лента шоссе, цветущий вереск на обочине, низкое небо и уверенность в том, что ты победил.
Именно этой уверенности Троепольскому так не хватало в последнее время!..
Они вышли из салона молча – промышленный район, складские помещения напротив, залитый водой тротуар – и, как по команде, закурили, стараясь не смотреть друг на друга.
Потом посмотрели и разом отвели глаза.
– Ты… выбрал хорошую машину, – еще помолчав, сказала Полька. – Она тебе подойдет. Это прямо… твоя машина.
Еще полдня назад он был уверен, что ему не нужна никакая машина. Что происходит с его жизнью в последнее время?!
– Спасибо, – буркнул Троепольский.
– За что?..
– За то, что привезла меня в такое… сказочное место.
– Пожалуйста.
– Нам надо на работу. Там, наверное, все на ушах стоят.
– Поедем?
Он докурил, тщательно потушил окурок и бросил его в урну.
– Полька? – Что?
– Зачем ты уволокла договор с Уралмашем? – Он посмотрел ей в лицо. – У меня дома был договор. Ты еще спрашивала, откуда он взялся, а я сказал, что с работы. А ты сказала, что я никогда не беру домой договоры, а этот взял. Зачем ты его уволокла?
И тут она ему соврала – он понял это, как если бы на лбу у нее засветилась надпись: “Я сейчас тебе совру”.
– Я не брала, Арсений, – фальшиво сказала она. – Ты, наверное, сам его куда нибудь засунул и не можешь найти.
Он пришел в отчаяние.
До того самого момента, когда он курил на крылечке компании “Муса моторс”, он понятия не имел, что может прийти в отчаяние.
– He смей мне врать! – заорал он так, что девушка, сидящая за конторкой и закрытая от них тремя слоями толстого стекла, подняла голову и переложила телефонную трубку с одного плеча на другое. – Не смей! Ты забрала договор! Зачем?! Зачем он тебе, Полька?! Макета то все равно нет!

( Read more... )

– Ко мне домой, – ответила она все так же твердо, и Троепольский ногу опустил. В отдалении Полька вылезла из крошки машины, помахала ему и улыбнулась. Троепольский отвернулся от нее.
– Домой?..
В этом была какая то странность. С тех пор как в Москве появились кофейни, забегаловки, пабы и ресторанчики, где можно курить, болтать, пить кофе, апельсиновый сок или пиво, никто не назначал встреч… дома. Домой, как и положено, стали приглашать друзей на семейные праздники и любимых на романтические встречи.
Троепольский не был Лере ни другом, ни любовником. Ехать к ней домой почему то показалось ему… неприличным. Может, потому, что она такая красивая, и он все еще не решил, правильно он поступил или нет, не назначив тогда ей свидание.
– Лер, а может быть, кофе выпьем… где нибудь еще?
– Мне нужно с вами поговорить, – повторила она с нажимом, – в кафе это невозможно. Ну? Приедете? Или боитесь?
– Приеду, – буркнул он. – Где вы живете?
Она дала адрес – район не слишком богатый, но вполне фешенебельный, в отличие от того, в котором жил Федя.
– Я буду дома в восемь. Вы можете приехать в полдевятого или к девяти.
Троепольский пообещал, что приедет, и нажал кнопку.
Что такое случилось, зачем он ей понадобился?..
Или Лера тоже узнала, что она… дочь и ее похитили, когда она была еще в колыбели, а ее мать потеряла память, и на самом деле она вовсе ей не мать, а отец имеет титул графа и три миллиона долларов – кажется, так правильно. Если строго следовать законам жанра.
Он перебрался через полосу грязи, из которой торчали обломанные ветки голых кустов, и подошел к машине.
– Что ты там стоял?
– По телефону разговаривал.
– А Зоя? Видел ее?
– Видел.
– Что она тебе рассказала?
Троепольский открыл дверцу, втиснулся на сиденье, согнулся в три погибели и подтянул к подбородку колени. Левой рукой он попробовал захлопнуть дверь, и все никак не получалось. Полина обежала машину, захлопнула за ним дверцу и вернулась на водительское место.
– Не машина, а конец света, – пробормотал он сердито. Все шло не так, как он предполагал.
– Просто она тебе совсем не подходит.
– А какая мне подходит?
Она подумала немного, потом сбоку посмотрела на него. В лице у нее было веселье.
– Тебе подойдет что нибудь большое, быстрое и… дорогое.
– “Мерседес”? – поинтересовался Троепольский насмешливо. – Как у всех больших мальчиков?
– Не ет, – энергично возразила Полина. – Все, что угодно, только не “Мерседес”!
Она оглянулась назад, нажала на газ, и смешная машинка бодро втиснулась в суету и давку Ленинградского проспекта и побежала, расплескивая мерзлые лужи.
Троепольский смотрел в окно.
– Мы возвращаемся на работу? – спросила Полина через некоторое время.
– Нет. Отвези меня в эту свою автомобильную контору.

( Read more... )

– А я могу.
– Позвони мне… вечером.
– Я звонил тебе вечером, днем и утром. Я больше звонить не буду.
За ее спиной в квартире произошло какое то замедленное шевеление, словно удав прополз, и Лера вся покрылась холодным потом. Сейчас встанет мать. Сейчас она выйдет в прихожую в своей пижаме. Она увидит его и все поймет.
И тогда Лериной жизни придет конец – мать не станет ее защищать. Что ей за дело до Лериной беды, по сравнению с которой Федина смерть была просто незначительным эпизодом?!
– Лера.
– Да да, – пробормотала она с отчаянием. – Хорошо. Сейчас. Подожди минутку.
Он кивнул, рассматривая ее, и ей тоже почудилась ненависть в его взгляде, холодная, оценивающая мужская ненависть.
Лера кинулась в квартиру, оставив открытой дверь, чтобы он не вздумал снова звонить или ломиться, на цыпочках прокралась мимо двери в спальню матери, за которой пока было тихо, схватила портфель и лихорадочно раскопала в кресле кучу белья. Носки попадались все разные, и она даже заскулила от отчаяния, когда опять попались не те. Прислушиваясь к тишине, Лера выхватила из кучи два более менее похожих по цвету и, поочередно прыгая на одной ноге, кое как их натянула.
– Лерочка, что там за шум?..
– Мама, я ухожу.
– Как?! Уже?
Шевеление за дверью стало более решительным, словно мать силой вытаскивала себя из постели. Впрочем, наверное, вытаскивала, знала, что, если встанет в одиночестве, все придется делать самой – кофе, тосты, доставать пакет с молоком…
Она ни за что не должна выйти раньше, чем за Лерой закроется дверь! Ни за что!
Лера сунула ноги в ботинки, сорвала с крючка ключи и почти швырнула портфель в сторону того, кто стоял на площадке с независимым и насмешливым лицом – ох, как она знала это лицо!..
Он подхватил портфель.
– Лерочка, где ты, девочка?
“Девочка”, черт побери!
Лера захлопнула дверь так, что дрогнули хлипкие подъездные стены, толкнула вперед того и скатилась на один пролет, трясясь истерической заячьей дрожью. Только бы мать не вышла, только бы не вышла!..
– Что происходит, черт возьми?..
– Давай быстрей! Ты что, не можешь быстрей?! Проворно, как квартирные жулики с добычей, они спустились еще на пару пролетов, и Лера смогла перевести дух и даже поправить завернувшийся задник ботинка.
– Ты что? Ненормальная?
– Я не хочу, чтобы тебя видела моя мать. Кажется, он изумился:
– Почему?
Она повернулась и посмотрела на него.
– А ты не догадываешься?.
– А что, должен?
– Да, должен.
– Нет, не догадываюсь.
– И не надо.

( Read more... )

– Эту нашли, и еще одну надо найти, только не такую идиотку!
На слове “идиотка” Троепольский вдруг вспомнил, что должен был устроить коллективу разборку, и все остальное, включая Шарон Самойленко, моментально вылетело у него из головы.
Когда он думал о работе, в голове не оставалось места ни для чего другого.
– Кстати. Кто писал слоган для моторного масла? Коллектив как то странно шевельнулся, словно решил было броситься в разные стороны, но вдруг замер – бросаться было некуда. Все равно настигнет. Спасения нет.
– Я, Арсений.
– Так. Что за слоган?
– А а… М м… Я хотел, чтобы было коротко и ясно.
– Отлично. Коротко и ясно. Продекламируйте.
– Прямо… здесь?
– Здесь и сейчас, – подтвердил Троепольский, – в самый раз.
– М м м… – протянул несчастный, – м м м…
А может…
– Нет, не может. Светлова, вам тоже неплохо бы принять участие. Реклама, между прочим, ваша.
– Я не слышала слогана, Арсений.
– Это просто здорово, – оценил Троепольский. – То есть все здорово. И слоган, и то, что разработчик проекта его даже не слышал. Ну, говорите, говорите.
Несчастный, терзаемый самодуром начальником, совсем сник.
– А м м… – Он перевел дыхание и выпалил, чего уж теперь: – Возьми качество за правило!
– Возьми качество за правило, – повторил Троепольский любезно, – забавно.
Григорий Сизов в отдалении усмехнулся, повернулся к лэп топу, водруженному на ближайший стол, и сыграл неслышную гамму на клавиатуре – он знал, что будет дальше.
Троепольский прав. У него нюх, безупречный вкус и некоторое представление об этом языке, как о родном.
– Речь, если я не ошибаюсь, идет о моторном масле. Госпожа Светлова! Речь идет о моторном масле?
– Да, господин Троепольский.
– Значит, именно качество этого самого масла надо взять за это самое правило. Кто мне скажет, где оно у него?
Последовала пауза.
– Кто… у кого? – неуверенно спросил страдалец, придумавший дивный слоган.
– Правило, за которое надо взять качество. Да еще у моторного масла.
Коллектив молчал и отворачивался – каждый в свою сторону.
– И все таки. Я не понимаю, что за что нужно взять, и где это у моторного масла. Если даже я не понимаю, то потребитель что должен делать? Где он будет искать это самое качество, которое нужно взять за правило, или правило, которое нужно взять за качество? И вообще о чем это? Что за информация содержится в этой фразе?!
– Что масло… качественное.
– Да ни черта подобного! И почему потребитель должен брать качество за это самое правило, а не ОТК?! Это что, дело потребителя – разбираться, качественное масло или не качественное и что то брать за правило?!

Хотите заказать смс оповещения? Рекомендую зайти на сайт - www.smsintel.ru

Иван Берсенев помолчал.
– Ты сегодня еще будешь на работе?
– Не знаю, а что?
Тут Троепольский вдруг сообразил, что Иван, один из самых крупных его клиентов, звонит, очевидно, не просто так, и встревожился.
“Просто так” Иван не звонил никогда, соблюдал некоторую дистанцию, даже несмотря на Варвару.
– Что то… случилось?
– Варвара просила передать, что договоры с промышленниками, ты знаешь какие, у нее в компьютере, но не в папке “Договоры”, а в папке “Дизайн”. Она волновалась, что ты станешь искать и не найдешь.
– Спасибо, – осторожно сказал Арсений. “Восьмерка” ползла теперь в крайнем левом ряду, полосу черного неба загораживал грузовик, тащившийся впереди. – А почему она сама не позвонила?..
– А сама она занята. Разговаривать никак не может.
Только дурак не понял бы, о чем речь. Арсений Троепольский был не дурак, но зачем то сделал вид, что не понял.
– А она… где?
– Мы… в больнице. Все еще только начинается, и она волнуется за дело.
Троепольский помолчал, а потом сказал:
– Ужас какой.
– Это точно, – согласился Иван. – Уже сейчас… страшно, а что будет дальше, не знаю.
Тут Арсений спохватился, что будущего отца следует утешать и отвлекать, хотя он один из самых крупных клиентов, и понес какую то ерунду относительно того, что все будет хорошо, но Иван Берсенев не стал его слушать.
– Я пообещал ей, что позвоню, и позвонил. И… мне нужно возвращаться.
– Конечно конечно, – испуганно согласился Арсений, – ты передавай ей… привет.
– Передам.
– И позвони, как только… Сразу позвони, ладно?
– Попробую.
Арсений опять кинул трубку в соседнее кресло и переполз в правый ряд. Быстрее он не поехал, зато открылось черное небо, подсвеченное городом, как будто северным сиянием.
Арсений покосился на молчавший телефон.
Как все странно.
Он стоит в пробке с тысячами других страдальцев, смотрит в небо и слушает поганые “бардовские” песни, а кто то в это время рожает детей.

… Ехал Ваня на коне,
Вел собачку на ремне,
А старушка в это время
Мыла фикус на окне.

Самые лучшие дипломные проекты, только на сайте - www.napishem.com

– Здрасти, – пробормотал молодой человек.
– Что вы тут делаете? – строго спросила Анфиса.
Он поднялся со стула. Вид у него был растерянный, а в руке карандаш.
– Я… работаю. А что? Я здесь офис снимаю. Правда, пока кругом ремонт, но… мне удобно.
– А окно?
– Что окно?
– Почему оно такое чистое?
– Потому что я его помыл, – сказал молодой человек, начиная подозревать, что она ненормальная. – Невозможно работать в комнате с грязным окном!
– Ну да, – согласилась Анфиса. – Конечно. Извините. Мы работаем в аптеке напротив, если вам что то понадобится, приходите к нам.
Молодой человек смотрел на нее во все глаза и молчал.
Она попятилась, тихонько вышла в коридор, залитый утренним солнцем, и засмеялась, только когда оказалась в Воротниковском переулке.
…И пришлось ему под вечер тащиться на самую окраину Москвы, черт знает куда.
Снег пошел, мелкий, февральский, рассыпчатый. “Дворники” гоняли его по стеклу туда сюда, и снег ссыпался за капот. То так, то эдак прилаживая спину к неудобному автомобильному креслу, он смотрел, как отскакивают от мокрого капота мелкие белые шарики, слушал бренчание гитары и нестройное хоровое пение, называемое почему то “бардовским”, и злился ужасно.
Он очень не любил впустую проводить время – а нет ничего более бессмысленного, чем сидение в пробке в час пик, – и никогда не уезжал из конторы, когда уезжали все. Он вообще почти не уезжал с работы. Он только и делал что работал.
Машина – “восьмерка”, принадлежавшая конторе, – как все “общественные” машины, была раздолбанной, неухоженной и грязненькой. Кресло все время перекашивалось влево, и Арсению приходилось ерзать, подскакивать, корректировать собственной спиной заваливание проклятого кресла. Зеркало заднего вида торчало прямо перед носом, и в нем отражался именно нос, а вовсе не оставленные позади конкуренты из очереди на светофор.
Потом зазвонил телефон. Одной рукой придерживая руль, другой он стал шарить по карманам, а всем известно, что нет ничего хуже, чем лезть правой рукой в левый карман толстой куртки. Сначала он просто пыхтел, потом начал тихонько материться, потом стал материться во все горло.
Телефон звонил. Распроклятое “бардовское” пение в приемнике все продолжалось.
– Да!!
Молчание.
– Черт побери, алло!
– …Арсений?
– Да. Молчание.
Тут он вышел из себя. Все, происходившее с ним сегодня вечером, на “Цыганочку” с выходом пока не тянуло, а тут потянуло.
Арсений Троепольский длинно, витиевато и душевно послал подальше звонившего, швырнул телефон на соседнее кресло, вывернул руль, “подрезал” какого то смирного и большого дяденьку на “Мерседесе” – гиппопотам тормознул так, что содрогнулось все его тяжелое металлическое тело, злобно и страшно взвизгнули тормоза, – выехал на разделительную и дал по газам.
“Восьмерка” затарахтела и стала медленно разгоняться. Встречные машины бешено мигали фарами.
Телефон на соседнем кресле опять зазвонил и звонил долго. Арсений на него косился, решив, что отвечать ни за что не станет, но тут разделительная полоса кончилась, и прямо перед носом воздвигся светофор. Под ним ходил гаишник с палкой и зелеными полосами поперек толстого из за ватника туловища.
Арсений решил, что для полноты картины ему не хватает только склоки со стражем дорог, и метнулся вправо. Сзади отчаянно засигналили и опять замигали фарами – они же не знали, что он ненавидит “Цыганочку” с выходом! Телефон звонил.
Покорившись, Арсений Троепольский преувеличенно осторожно взял трубку, посмотрел на нее и аккуратно нажал пальцем в центр круглой кнопки.
– Да.
– …Арсений?

Очень качественные и не дорогие межкомнатные двери москва, можно купить на сайте - www.legnostyle.ru, обязательно загляните!

Он утешился было тем, что у этих, что сейчас выкидывали эдакие коленца, все то же будет, то есть ничего хорошего. Годок поживут складно, а потом и пойдет, и пойдет – ему жратву подавай, а ей к соседке охота мужикам кости мыть, и свекровь ее невзлюбит, а теща…
Нет, сказал кто то у него в голове странным отчетливым старческим, словно треснутым, тенорком. Не так.
Вот смотри, как у них все будет.
Она всегда будет его любить, это же очень просто. Она будет любить его разной любовью. Сейчас одной, через десять лет другой, а через сорок третьей. В этой их любви навсегда останется привкус сегодняшней дорожной истории, залихватский, острый, волнующий, и они никогда его не забудут.
Она станет радостно печь ему пироги с мясом и рисом, а если вдруг не испечет, ну, он и сосисками обойдется!
Конечно, они будут ссориться, но так, в меру, сразу зная, что немедленно после ссоры помирятся.
Однажды он позвонит ей и скажет – собирайся, вечером мы летим в Ялту, и она радостно удивится, что это такое он придумал, а ей осветит, что вот так придумал, и все. И они полетят в Крым, и в самолете станут прижиматься друг к другу, как молодожены, и шептаться, и хихикать, и тянуть коньяк, предвкушая отпуск, а потом поедут по горной дороге в маленькой неудобной смешной машинке с громогласным хохлом водителем. И море будет сверкать под скалой, зеленое и синее, как в детстве, и парус будет белеть, и плотный теплый ветер, пахнущий кипарисами и солью, станет бить в лицо.
И он будет называть ее Натка, как называет только он.
А на склонах заросших гор будут цвести маки и лаванда, и желтые скалы станут нависать над дорогой, как нависали и сто, и двести, и тысячу лет назад, и вся эта древняя Таврическая земля покажется своей, как будто они выросли где то поблизости в рыбацком поселке. И она ужаснется немыслимой высоте, на которую вознеслась генуэзская крепость в Балаклаве, которую он непременно хотел посмотреть, и она, конечно же, потащилась за ним, несмотря на то что всю жизнь боится высоты. Но он не может смотреть один. Ему одному неинтересно.
Ему одному ничего не нужно, и, собственно, в этом все дело.
Они будут любить свою дочь Катю, разумеется, умницу и красавицу, и по ночам шепотом обсуждать ее подрастающие проблемы, и ужасаться тому, что она взрослеет, а они стареют.
А потом они отдадут ее замуж, и во время церемонии вцепятся в пальцы друг другу, чтобы поддержать, чтобы передать самое главное – мы есть, и жизнь еще не кончилась, и наша девочка выросла, просто выросла и все.
А помнишь Крым, Ливадию и старые кипарисы вдоль каменистой дороги? Мы привезли ее оттуда, нашу девочку, которая нынче вдруг вышла замуж; из тех теплых, черноморских, пахнувших цветами и солью ночей, и поэтому все будет хорошо, а как же иначе?
И после дочкиной свадьбы они неистово займутся любовью, не понимая хорошенько, то ли это они только что поженились, то ли их дочь, а потом он скажет ей – поехали в Ялту?..
Вот так, повторил старческий голос у него в голове. Так тоже бывает. Странно только, что вы не понимаете, как это просто. А хороша была задумка, да?..
Бывший Натальин сосед очнулся оттого, что маршрутка взревела и рванула вперед.
Водитель врубил радио погромче.
– Надо же… – пробормотала рядом с Натальиным соседом тетка. – Ну, прям сериал.
Надо же, а ему казалось, что за ней вроде еще какой то старик сидел, а теперь старика не было.
Он подумал об этом и тут же забыл.

– Как ты меня нашел?..
– Да никак. Я же знаю, где останавливается твоя маршрутка!..
– И… что?
– Я подъехал, но опоздал. Ты как раз в нее лезла. Ну, я тебя увидел. Издалека. Я бы не успел. И Анфиса как раз позвонила… Я разговаривал с ней и ехал за этой твоей маршруткой. – Он перестал шуровать в багажнике, захлопнул его и посмотрел на Наталью. – Давай. Садись.
Он не сделал попытки открыть ей дверь, просто обошел машину и уселся со своей стороны. Наталья потянула за ручку. Ручка была холодная и влажная.
– Илья, куда мы… Поедем? В кино?
Он удивился.

Если вас интересуют кухни оптом, вам будет очень интересно заглянуть на сайт - www.zov.by, очень рекомендую!

Он утешился было тем, что у этих, что сейчас выкидывали эдакие коленца, все то же будет, то есть ничего хорошего. Годок поживут складно, а потом и пойдет, и пойдет – ему жратву подавай, а ей к соседке охота мужикам кости мыть, и свекровь ее невзлюбит, а теща…
Нет, сказал кто то у него в голове странным отчетливым старческим, словно треснутым, тенорком. Не так.
Вот смотри, как у них все будет.
Она всегда будет его любить, это же очень просто. Она будет любить его разной любовью. Сейчас одной, через десять лет другой, а через сорок третьей. В этой их любви навсегда останется привкус сегодняшней дорожной истории, залихватский, острый, волнующий, и они никогда его не забудут.
Она станет радостно печь ему пироги с мясом и рисом, а если вдруг не испечет, ну, он и сосисками обойдется!
Конечно, они будут ссориться, но так, в меру, сразу зная, что немедленно после ссоры помирятся.
Однажды он позвонит ей и скажет – собирайся, вечером мы летим в Ялту, и она радостно удивится, что это такое он придумал, а ей осветит, что вот так придумал, и все. И они полетят в Крым, и в самолете станут прижиматься друг к другу, как молодожены, и шептаться, и хихикать, и тянуть коньяк, предвкушая отпуск, а потом поедут по горной дороге в маленькой неудобной смешной машинке с громогласным хохлом водителем. И море будет сверкать под скалой, зеленое и синее, как в детстве, и парус будет белеть, и плотный теплый ветер, пахнущий кипарисами и солью, станет бить в лицо.
И он будет называть ее Натка, как называет только он.
А на склонах заросших гор будут цвести маки и лаванда, и желтые скалы станут нависать над дорогой, как нависали и сто, и двести, и тысячу лет назад, и вся эта древняя Таврическая земля покажется своей, как будто они выросли где то поблизости в рыбацком поселке. И она ужаснется немыслимой высоте, на которую вознеслась генуэзская крепость в Балаклаве, которую он непременно хотел посмотреть, и она, конечно же, потащилась за ним, несмотря на то что всю жизнь боится высоты. Но он не может смотреть один. Ему одному неинтересно.
Ему одному ничего не нужно, и, собственно, в этом все дело.
Они будут любить свою дочь Катю, разумеется, умницу и красавицу, и по ночам шепотом обсуждать ее подрастающие проблемы, и ужасаться тому, что она взрослеет, а они стареют.
А потом они отдадут ее замуж, и во время церемонии вцепятся в пальцы друг другу, чтобы поддержать, чтобы передать самое главное – мы есть, и жизнь еще не кончилась, и наша девочка выросла, просто выросла и все.
А помнишь Крым, Ливадию и старые кипарисы вдоль каменистой дороги? Мы привезли ее оттуда, нашу девочку, которая нынче вдруг вышла замуж; из тех теплых, черноморских, пахнувших цветами и солью ночей, и поэтому все будет хорошо, а как же иначе?
И после дочкиной свадьбы они неистово займутся любовью, не понимая хорошенько, то ли это они только что поженились, то ли их дочь, а потом он скажет ей – поехали в Ялту?..
Вот так, повторил старческий голос у него в голове. Так тоже бывает. Странно только, что вы не понимаете, как это просто. А хороша была задумка, да?..
Бывший Натальин сосед очнулся оттого, что маршрутка взревела и рванула вперед.
Водитель врубил радио погромче.
– Надо же… – пробормотала рядом с Натальиным соседом тетка. – Ну, прям сериал.
Надо же, а ему казалось, что за ней вроде еще какой то старик сидел, а теперь старика не было.
Он подумал об этом и тут же забыл.

* * *

– Как ты меня нашел?..
– Да никак. Я же знаю, где останавливается твоя маршрутка!..
– И… что?
– Я подъехал, но опоздал. Ты как раз в нее лезла. Ну, я тебя увидел. Издалека. Я бы не успел. И Анфиса как раз позвонила… Я разговаривал с ней и ехал за этой твоей маршруткой. – Он перестал шуровать в багажнике, захлопнул его и посмотрел на Наталью. – Давай. Садись.
Он не сделал попытки открыть ей дверь, просто обошел машину и уселся со своей стороны. Наталья потянула за ручку. Ручка была холодная и влажная.
– Илья, куда мы… Поедем? В кино?
Он удивился.

Если вас интересуют кухни оптом, вам будет очень интересно заглянуть на сайт - www.zov.by, очень рекомендую!

В доме было тепло и вкусно пахло чем то очень домашним – пирогами, что ли?..
– Девушки, – громко позвала Анфиса и один о другой стащила башмаки. Она терпеть не могла развязывать шнурки. – Девушки, я приехала!
«Девушки» появились с двух разных сторон – бабушка из гостиной, а домработница Клавдия из кухни.
– Наконец то! – воскликнула Клавдия и кинулась обниматься.
– Наконец то, – проворчала бабушка и скрылась за широкими «зальными» дверьми. Внучка должна была подойти к ней и никогда не наоборот.
– Господи, девочка, что ж так поздно?! Ты себя уморишь, разве можно по ночам кататься в эдакую темнять! И луна сегодня…
– Что луна, Клава?
– Луна оглашенная сегодня! А в такие ночи волки всегда на дорогу выходят, по весне то особенно!
Из комнаты, куда сразу направился Архип, которому не надо было разуваться, донеслось фырканье.
– Что ты, Клава, какие волки?!
– Да ей везде волки мерещатся, – сказали из комнаты. – А может, черти.
– Тьфу на вас, Марфа Васильна!
– На вас то тьфу, Клавдия Фемистоклюсовна!
У домработницы было диковинное отчество, и хозяйка сорок лет отчетливо его выговаривала, и никогда не позволяла себе говорить просто Клавдия.
– Бабушка, ты как тут?
– Отлично, а ты как там?
Анфиса пристроила на вешалку дубленку и кургузый пиджачок, который Клавдия сразу же подхватила, чтобы снести на место – в гардеробную.
– А худая? – жалостливо сказала она, рассматривая Анфису. – И что ты с собой делаешь, девочка? Небось на работе своей ни поесть как следует, ни попить!
– Клава, нынче модно быть худой.
– Не знаю я, что модно, а ты тростиночка прямо! И зачем ты на работу эту ходишь? Ну что тебе дома не сидится?!
– Клавдия Фемистоклюсовна, не портите мне ребенка!
– Сердца у вас нет, Марфа Васильна!
– У вас зато на двоих хватает!
– У меня то хватает! А вот здоровье девочка угробит, что будем делать, Марфа Васильна?
– А вы не каркайте, Клавдия Фемистоклюсовна!
– Девушки! – подала голос девочка Анфиса, чьей судьбой обе дамы были так озабочены. – Не ссорьтесь. Дайте лучше поесть.
Клавдия моментально убралась в кухню, а Анфиса прошла в гостиную. Бабушка качалась в кресле, а Архип мыл заднюю ногу. Увидев Анфису, он перестал мыть, встряхнул ушами и уставился на нее неопределенным взором.
– Привет, дорогая моя, – сказала Анфиса, подошла к креслу, остановила его и звонко чмокнула бабушку в нежную щеку. Бабушка ответно поцеловала ее и снова принялась качаться.
Она была в белой блузке с пышными рукавами, черных брюках и замшевых туфлях на низком каблуке. На блузке лежала плоская золотая цепочка шириной примерно с мизинец. Цепочка шла в брючный кармашек, где помещались часы. У нее был дамский брегет знаменитой швейцарской фирмы, купленный в прошлом году в Женеве.
Швейцария бабушке тогда не понравилась, она заявила, что больше никогда в эту страну «жвачных животных» не поедет.

( Read more... )